The Athletic рассказывает, почему тактический трюк с выпуском игроков на последних минутах овертайма специально под серию пенальти — это не спасение, а ментальная ловушка, которая подвергает футболистов запредельному стрессу и фактически рушит их шансы на точный удар.
«У тебя была всего одна задача!» — классическая кульминация для сотен интернет-мемов.
Но для узкопрофильных специалистов, которых выпускают на поле с одной-единственной целью — пробить одиннадцатиметровый, этот юмор оборачивается самой настоящей драмой.
В понедельник сборные Германии и Нидерландов покинули чемпионат мира максимально жестоким образом, уступив в сериях пенальти Парагваю и Марокко соответственно.
В этих матчах Надим Амири (Германия), Фабиан Бальбуэна (Парагвай) и Джастин Клюйверт (Нидерланды) выходили на замену во втором овертайме — и, судя по всему, именно под грядущую лотерею.
Из этой тройки свою миссию успешно выполнил только Амири.
Согласно статистике Opta, начиная с Евро-1996, на чемпионатах Европы и мира игроки, вышедшие на замену во второй половине дополнительного времени, исполняли пенальти в послематчевых сериях 32 раза. Из них точными оказались лишь 18 ударов — то есть лишь 56% попыток оказались успешными.
Если брать в расчет абсолютно всех выходивших на замену футболистов, то вероятность реализации возрастает до 66% (111 забитых мячей из 168 попыток). Самый же высокий показатель успешности — 73% — демонстрируют игроки, которые начинали встречу в стартовом составе (201 точный удар из 277).
Игрока, которого выпускают на поле на последних минутах овертайма специально под серию одиннадцатиметровых, вполне обоснованно можно считать «хорошим» пенальтистом. Так почему же они мажут чаще остальных? И перечеркивают ли эти цифры саму идею проведения подобных тактических замен?
Вышеупомянутая статистическая выборка действительно слишком мала, чтобы делать на её основе безапелляционные выводы. Однако Гейр Йордет — ведущий мировой эксперт по одиннадцатиметровым и автор книги «Давление» (Pressure), посвященной психологии послематчевых серий, — выделяет один ключевой фактор, в котором он абсолютно уверен: эти «поздние» резервисты подвергаются куда более мощному эмоциональному выгоранию, чем их партнеры.
«Даже если вас выпускают исключительно благодаря вашему хладнокровию и мастерству исполнения пенальти, накал страстей в сериях на чемпионатах мира и Европы изначально запредельный.
Но для свежего игрока, вышедшего под занавес встречи, это давление удваивается, поскольку от него ждут конкретного, предельно осязаемого результата», — объясняет Йордет .
Еще один весомый фактор — личный бэкграунд футболиста на текущем турнире. Йордет, написавший для The Athletic уже несколько колоссальных разборов по ходу этого ЧМ, приводит в пример Маркуса Рашфорда и Джейдона Санчо в финале Евро-2020 против Италии. Обоих тогда выпустили на поле в самом конце дополнительного времени, хотя до этого они практически не имели игровой практики на турнире (сыграли в общей сложности лишь 88 и 98 минут соответственно).
«Ваша команда, по сути, на своих плечах дотащила матч до судьбоносной лотереи. И теперь именно от вас зависит, получат ли парни заслуженную награду за свои титанические усилия. При этом сами вы не приложили руку к этому успеху — ни в конкретном матче, ни на турнире в целом. Вот это и есть колоссальное, удушающее давление», — говорит Йордет.
На самом деле, как объясняет Йордет, именно так социальные психологи моделируют стрессовые ситуации в лабораториях вне спортивного контекста. Они создают условия командного соревнования с гарантированным призом: «Испытуемому говорят, что его партнер уже безупречно выполнил свою часть работы, и теперь получение награды обоими зависит исключительно от него.
Это квинтэссенция чистейшего давления. А если и есть то, чего точно стоит избегать в отношении бьющего пенальти, так это лишнего, искусственно созданного стресса».
Спортивный психолог Сара Мюррей добавляет, что проблема кроется в «целом комплексе психофизиологических факторов», из-за которых футболисту начинает казаться, будто вся его спортивная ценность и репутация зависят от одного единственного удара по мячу.
У некоторых игроков это включает режим чрезмерного самоанализа и попытку сознательно контролировать каждое микродвижение. Проведя на скамейке запасных 90 минут и более, они получают слишком много времени на прокручивание в голове всевозможных сценариев. А мы прекрасно знаем: когда ты начинаешь судорожно обдумывать простое, доведенное до автоматизма механическое движение, это редко идет на пользу.Сара МюррейСпортивный психолог
На физическом уровне это может привести к тому, что разбег игрока (абсолютно непреднамеренно) станет рваным и семенящим. Сам контакт с мячом может выйти смазанным, поскольку у футболиста банально не было времени адаптироваться к отскоку газона, гулу трибун и общему контексту происходящего.
«Они еще просто не поймали ни физический, ни психологический игровой ритм. У них также катастрофически мало времени на эмоциональную саморегуляцию. Представьте себе автомобиль, который пытаются разогнать с нуля до максимальной скорости, минуя переключение передач. Именно это от них и требуют: мгновенно включить сотую скорость, только что оттолкнувшись от лавки», — подчеркивает Мюррей.
Еще один весомый аргумент против «узкопрофильных специалистов», по мнению Йордета, заключается в том, что их манера исполнения изучена соперниками досконально. Именно по таким штатным пенальтистам у вратарей накоплены гигабайты видео и продвинутой статистики, помогающей принять верное решение в дуэли лицом к лицу с 11 метров. К ним голкиперы, аналитики и тренеры вратарей готовятся скрупулезнее всего.
«Они могут детально просчитать контрмеры, которые бьют точно по вашей технике, протоколу разбега и излюбленным углам.
Сделать подобное гораздо сложнее, если против вратаря выходит игрок, который за всю профессиональную карьеру пробил от силы три-четыре пенальти, а то и вовсе ни одного. В таких случаях голкиперы действуют вслепую», — резюмирует Йордет.
Насколько высока реальная ценность этих «специалистов», если сопоставить её с колоссальным психологическим давлением и тоннами аналитических данных, которые помогают вратарям готовиться?
Разница между «классным пенальтистом» и исполнителем «средней руки» может быть весьма существенной, считает Йордет. В качестве примеров он приводит Гарри Кейна (Англия), Рауля Хименеса (Мексика), Айвана Тоуни (Англия) и Игора Тиаго (Бразилия) — футболистов, чья базовая эффективность при исполнении одиннадцатиметровых приближается к 90%.
Очевидно, что у «точки» они на порядок сильнее игроков, которые реализуют в среднем около трех четвертей своих попыток.
«Поэтому я вполне понимаю логику тренеров, выпускающих такого мастера на последних минутах. Однако, добавляет он, здесь важно задаться ключевым вопросом: можно ли вообще сравнивать рядовой пенальти (пусть и в стрессовых условиях матча Премьер-лиги, Бундеслиги или Лиги чемпионов) с послематчевой серией на чемпионате мира, который проходит раз в четыре года, где цена ошибки несопоставима?
Это момент, определяющий твою жизнь. Это момент, определяющий твое футбольное наследие. Промах на чемпионате мира — это то, за что тебя будут помнить всегда», — подчеркивает Йордет.
Определенную часть этого давления игрок может нивелировать за счет своей уверенности и статуса признанного мастера, предполагает эксперт.
«Если вы досконально знаете структуру момента, идеально отработали свой удар и абсолютно уверены в собственных силах на 11-метровой отметке — это безусловно вам поможет. Но поможет ли это настолько, чтобы полностью перекрыть или даже обратить в свою пользу ту колоссальную психологическую нагрузку, которую вы взваливаете на свои плечи?
Этого мы не знаем наверняка. Так что у подобных узкопрофильных специалистов должен быть встроенный, сверхмощный внутренний буфер для защиты от стресса. В противном случае вся эта затея слишком легко может обернуться катастрофой», — говорит Йордет.
Как именно выглядит этот «стресс-буфер» на практике? По словам Йордета, речь идет о проработанных механизмах психологической адаптации, которые топ-пенальтисты годами вплетали в свою механику удара. У них есть жесткие, доведенные до автоматизма ритуалы.
«Фокус мыслей в секунду удара, направление взгляда, первый шаг, точные микродвижения при установке мяча на точку, траектория отхода назад, осанка, фаза ожидания и реакция на свисток арбитра. Даже дыхание: делает ли игрок один глубокий вдох или ровно три?
Все эти детали призваны намертво привязать внимание футболиста к продуктивным действиям в моменте. В ситуации, когда человеческий мозг слишком легко уязвим и так и норовит соскочить на деструктивные размышления — а именно на панические мысли о последствиях возможного промаха», — рассуждает Йордет.
Не менее важно и то, как именно игроки воспринимают стресс. Игнорировать его физически невозможно. Сколько бы одиннадцатиметровых они ни забивали до этого, на чемпионате мира их тело неизбежно начнет реагировать иначе. Мышцы сковывает сильнее, уровень стресса зашкаливает, а тревога подбирается ближе, чем обычно.
«Что вы говорите самому себе, когда ощущаете этот специфический, удушающий страх? Думаете ли вы: "Все ставки сделаны, сейчас я обязан сотворить настоящее чудо"?
Или же ваш внутренний монолог звучит так: "Это потрясающий момент, я ждал его всю свою жизнь. Я полностью к этому готов и умею делать это лучше, чем кто-либо в мире"? Существует масса когнитивных способов обуздать свои эмоции, и правильный внутренний диалог — это важнейшая часть ментальной брони и защиты таких игроков», — продолжает Йордет.
Учитывая запредельный уровень давления и завышенные ожидания, которые возлагаются на узкопрофильных «специалистов», к каким последствиям приводит их фиаско? Что происходит, когда их «единственная задача» рушится на глазах у всего мира?
По мнению Мюррей, масштаб психологического ущерба от такой неудачи определяется множеством факторов. Среди них — личные особенности самого футболиста: как именно он воспринимает собственные ошибки, насколько его самооценка и идентичность завязаны исключительно на футболе, и обладает ли он достаточной ментальной стойкостью, чтобы пережить этот удар легко или, наоборот, глубоко увязнуть в нем.
Но один из главных сопутствующих факторов в такой ситуации — это система и атмосфера, в которой находится игрок. Какова атмосфера поддержки среди партнеров по команде? Как ведут себя тренеры и медицинский штаб? Обсуждал ли персонал заранее, как действовать при подобном сценарии? Остаются ли окружающие спокойными и уверенными в своем языке жестов по отношению к этому игроку? Подойдут ли они, чтобы обнять его, или нет? Окружающая футболиста экосистема играет колоссальную роль в том, насколько болезненным окажется этот удар и как долго продлится реабилитация.Сара МюррейСпортивный психолог
Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и куда более масштабную реакцию — со стороны болельщиков и прессы.
«Это профессиональные спортсмены, которые лучше кого бы то ни было понимают: можно всё сделать идеально правильно, но результат все равно ускользнет. Я искренне надеюсь, что сами игроки смотрят на вещи именно под таким углом, и зачастую так оно и есть. Но люди вокруг далеко не всегда разделяют эту философию.
Реакция трибун, травля в прессе и социальных сетях в отношении таких узкопрофильных специалистов могут оказаться в разы жестче, токсичнее и беспощаднее», — говорит Йордет.
Так стоит ли игра свеч? Оправдан ли вообще этот подход с выпуском «специалистов» под серию?
«Если смотреть исключительно через призму психологии, то подобные поздние замены обходятся слишком дорогой ценой.
И главный вопрос здесь звучит так: способен ли конкретный игрок справиться с этой ценой? Готов ли он вынести такой непомерный груз?», — резюмирует Йордет.