The Athletic объясняет, почему самый амбициозный и коммерчески масштабный чемпионат мира в истории может оказаться самым политизированным и тревожным.
Подходите ближе, наступает время величайшего шоу на планете.
Во вторник начинается 100-дневный обратный отсчет до самого масштабного чемпионата мира в истории: грандиозного праздника для 48 стран, 104 матчей в 16 городах США, Канады и Мексики на протяжении 39 летних дней, которые обещают стать незабываемым.
Президент ФИФА Джанни Инфантино уже называет его «величайшим событием, которое человечество когда-либо видело и увидит», и, судя по цифрам, это действительно может оказаться правдой.
И по цифрам это действительно может оказаться правдой. Инфантино утверждает, что к турниру так или иначе будут причастны шесть миллиардов человек — почти три четверти населения Земли, а количество заявок на билеты в первый месяц продаж превысило 50 миллионов. «Мир — замрёт», — заявил он в интервью медиа-каналам ФИФА.
Нас ждет возможность вновь восхититься непреходящим неувядающим гением Лионеля Месси, Криштиану Роналду и Луки Модрича, бомбардирскими способностями Эрлинга Холанна, Килиана Мбаппе и Харри Кейна, а также юным блеском Педри, Эстевао и Ламина Ямаля. Приготовьтесь удивляться историям «андердогов» из Кюрасао, Гаити, Кабо-Верде, Иордании и Узбекистана.
Но готовьтесь и к другому — к вмешательству, к срывам, к турбулентности. Этот турнир рискует оказаться даже более политизированным, чем два предыдущих мужских чемпионата мира — в России в 2018 году и в Катаре в 2022-м.
С чего начать? Еще совсем недавно главные опасения касались роста напряженности между США и их соседями — Канадой и Мексикой, которые тоже будут принимать матчи ЧМ-2026. Однако эти страхи были вытеснены ужесточением миграционной политики американского правительства, что породило риск отказа в визах болельщикам из четырех стран-участниц — Сенегала, Кот-д’Ивуара, Гаити и Ирана.
Затем последовали угрозы президента Дональда Трампа аннексировать Гренландию, что вызвало напряженность в отношениях с Данией и большей частью Евросоюза. В январе двое гражданских лиц, Рене Гуд и Алекс Претти, были убиты федеральными агентами США в ходе отдельных инцидентов на улицах Миннеаполиса, что спровоцировало массовые протесты против методов работы и самого развертывания сил Иммиграционной и таможенной полиции США (ICE).
В прошлом месяце произошла эскалация столкновений между правительством Мексики и наркокартелями, в том числе в Гвадалахаре — одном из городов-организаторов турнира.
Даже для тех, кто привык освещать проблемы в преддверии крупнейших спортивных событий, масштаб нынешних потрясений выглядит пугающим.
Утро субботы (28 февраля — прим.) принесло новые шоковые известия: США и Израиль начали совместную военную операцию против Ирана.
Серия авиаударов, по словам Трампа, была призвана «защитить американский народ путем ликвидации угроз». Иран ответил серией ударов по военным базам США в Бахрейне, Ираке, Иордании, Кувейте, Катаре, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратах, что усилило страх и напряженность по всему Ближнему Востоку.
В субботу вечером подтвердилась информация о том, что среди множества погибших в результате ударов был и аятолла Али Хаменеи, верховный лидер страны. За этим последовала новая волна атак на Иран и ответных ударов.
На чем мы остановились? Ах да, чемпионат мира. Турнир должен стартовать 11 июня, когда Мексика встретится с Южной Африкой на 83-тысячном стадионе «Ацтека». Канада начнет свой путь днем позже в Торонто; США в тот же вечер стартуют матчем против Парагвая на «Соу-Фай Стэдиум».
Но при этом сейчас никто не знает, займет ли Иран свое место в группе G наряду с Бельгией, Египтом и Новой Зеландией.
Бойкот со стороны Ирана в некоторых кругах могли бы даже поприветствовать, но весьма красноречив тот факт, что еще в январе некоторые европейские футбольные ассоциации обсуждали сценарий потенциального бойкота на случай, если в ближайшие месяцы обострится ситуация с Гренландией.
Немецкий футбольный союз (DFB) выпустил заявление, в котором говорилось, что бойкот «в настоящее время не рассматривается», сославшись на «объединяющую силу спорта и глобальное влияние, которое может иметь чемпионат мира по футболу».
Спортивная составляющая дает немало поводов для ожиданий. Но поводов для опасений еще больше. «Величайшее событие, которое человечество когда-либо видело и увидит», рискует быть поглощенным геополитической напряженностью.
«Страшилки» перед крупными спортивными турнирами — не новость. Каждому из последних мужских чемпионатов мира предшествовали месяцы панических репортажей о том, что ждет приезжих болельщиков. Перед ЧМ-2010 в ЮАР и ЧМ-2014 в Бразилии все отчеты трубили об угрозах личной безопасности за пределами стадионов. Перед ЧМ в России в 2018 году высказывались опасения по поводу расизма и хулиганства. Подготовка к ЧМ-2022 в Катаре привлекла острое и необходимое внимание к условиям труда мигрантов, строивших стадионы и инфраструктуру. В некоторых случаях эти опасения оказывались беспочвенными.
Инфантино заявляет, что миссия футбола и ФИФА, воплощенная в чемпионатах мира, — нести радость и единство. В ноябре прошлого года под лозунгом «Футбол объединяет мир» руководящий орган объявил об учреждении собственной «Премии мира», чтобы «награждать людей, предпринявших исключительные и экстраординарные действия ради мира». Ее первым лауреатом, объявленным на жеребьевке чемпионата мира в декабре, стал «большой друг» Инфантино — Дональд Трамп.
На локальном, региональном и глобальном уровнях политический климат сегодня разительно отличается от того, что был десять лет назад, когда США, Канада и Мексика представили свою совместную заявку «United» на проведение турнира 2026 года, обещая «использовать спорт для трансформации жизней и сообществ».
Заявка строилась на трех столпах: единство (три страны, «объединенные как одна — не просто соседи, а партнеры»), уверенность («низкие риски и операционная определенность») и возможности («укреплять и продвигать футбол вперед для будущих поколений»).
Эти возможности, безусловно, существуют: расширение состава участников с 32 до 48 команд означает больше матчей, еще больший глобальный интерес и шанс получить доходы от трансляций, спонсоров и билетов, намного превышающие показатели любого предыдущего турнира. Каждый чемпионат мира в итоге оказывается «крупнее» предыдущего. Этот же — с точки зрения посещаемости, зрительских рейтингов, охватов и прибыли — обещает вовсе побить все мыслимые рекорды.
Низкие риски, операционная определенность и единство — сейчас эти слова последнее, что приходит на ум на фоне растущего напряжения на улицах, натянутых отношений между США, Канадой и Мексикой и всё более хрупкого мирового политического климата.
Добавьте сюда астрономические цены на билеты, парковку и отели, из-за которых звучат обвинения в эксплуатации болельщиков, а также предупреждения о потенциально «катастрофических» последствиях для безопасности, если 11 американских городов-организаторов не получат финансирование, замороженное из-за частичной приостановки работы федерального правительства.
Картина становится еще более мрачной — и это еще до учета осложнений, которые может вызвать отказ (или отстранение?) Ирана от участия в турнире (с 1950 года ни одна сборная не снималась с чемпионата мира).
Остается надежда, что как только начнется футбол, турнир позволит отвлечься от всего этого. «Футбол — это надежда, и он объединяет в надежде. Он объединяет в радости. Он объединяет в страсти. Он объединяет в любви, равно как и в многообразии», — заявил Инфантино на саммите исполнительного комитета ФИФА в 2022 году.
И как бы часто слова президента ФИФА ни вызывали раздражение, в этом посыле есть доля правды.
Географически и эмоционально футбол сближает людей. Он достигает тех точек, куда не дотягиваются другие инициативы. Каждый, кому посчастливилось побывать на чемпионате мира, хранит истории о радости и дружелюбии, свидетелем которых он стал. Стартовый матч ЧМ-2026 между Мексикой и Южной Африкой навевает воспоминания о сценах единения болельщиков этих стран на стадионе Soccer City в Йоханнесбурге на открытии турнира в 2010 году. А встреча Бразилии и Шотландии в Майами 24 июня вызывает в памяти картины, как фанаты общались, обменивались футболками и угощениями в Севилье в 1982-м и в Париже в 1998-м.
В этом и заключается суть чемпионата мира: страсть, радость, единство. В разделённом мире он предлагает возможность ненадолго вырваться из реальности. Этим летом как минимум четыре страны (Кабо-Верде, Кюрасао, Иордания и Узбекистан) впервые выйдут на мировую арену, а двое величайших игроков всех времен — Месси и Роналду — сделают это в последний раз. Они будут мечтать, как и все остальные, о том, что их путь завершится триумфом на стадионе «Метлайф» в Ист-Ратерфорде 19 июля под взглядами миллиардов зрителей со всего мира.
С точки зрения посещаемости, телерейтингов и выручки этот турнир побьет все рекорды. Это одна из немногих гарантий, окружающих чемпионат мира, который станет несоизмеримо масштабнее любого другого с момента основания турнира в 1930 году.
Во всем остальном — лишь неопределенность и тревога, пока часы тикают, а мир, пребывая в состоянии нарастающего беспокойства, ждет.